Великобритания, США и Турция: новая динамика безопасности на Ближнем Востоке и в Европе

Премьер-министр Великобритании Кир Стармер заявил о поддержке создания оборонного пакта с Европейским союзом. Какова позиция Великобритании в отношении более глубокой интеграции европейской обороны, включая возможную совместную европейскую армию?

Лидерство премьер-министра Стармера в вопросе Украины и его усилия по налаживанию более тесных отношений с континентальной Европой приятно удивили меня. Как в Европе, так и в Великобритании сложилось общее понимание: полноценная европейская оборона или прочные отношения с Украиной невозможны без Англии. Когда Стармер говорит об оборонном пакте с Европой, я полагаю, он имеет в виду широкую рамку, охватывающую не только координацию помощи Украине, но и более глубокую интеграцию вооружённых сил и возможностей с европейскими армиями, а также сотрудничество в оборонной промышленности.

Если посмотреть на оборонную промышленность Великобритании, можно увидеть, что она поддерживает тесные связи с американскими компаниями, а также имеет очень тесное и интегрированное сотрудничество с оборонными предприятиями континентальной Европы. Возьмём, к примеру, транспортный самолёт A400M — он использует двигатель Rolls-Royce. Это свидетельствует о многочисленных взаимозависимостях и партнёрских отношениях в сфере промышленности. Видение премьер-министра Стармера — именно такое сочетание интеллектуального лидерства и промышленного сотрудничества.

Как Великобритания управляет стратегическим балансом между США и Европейским союзом в период нарастания трансатлантической торговой напряжённости и усиливающегося риска введения Соединёнными Штатами новых таможенных тарифов на европейские товары?

Надеюсь, кто-нибудь объясняет президенту США Дональду Трампу, что тарифы, применяемые к Европе и Великобритании, повышают стоимость оборонного оборудования американского производства для этих стран и делают его менее доступным. Это противоречит нашей собственной стратегической цели — одновременно стимулировать европейцев к увеличению оборонных расходов и обеспечивать их тесную интеграцию с американской оборонной промышленностью. Поэтому я надеюсь, что этот подход изменится, поскольку подобные тарифы существенно снизят эффективность оборонных расходов, осуществляемых в евро или фунтах стерлингов.

Как Великобритания реагирует на региональные события на Ближнем Востоке, включая продолжающиеся атаки Израиля на Газу и события в Сирии? В какой мере эти ответные меры согласуются со стратегическими приоритетами США в регионе?

По моим наблюдениям, реакция европейских стран на события на Ближнем Востоке в значительной мере отражает их собственное видение внешней политики, хотя в некоторой степени также отражает внутриполитические балансы. Например, страны с тесными связями с Израилем склонны использовать более сдержанные формулировки в своей критике; страны со значительным палестинским населением могут занимать более понимающую и поддерживающую позицию по палестинскому вопросу. Великобритания занимает промежуточную позицию. Несмотря на тесные связи с Израилем, правительство лейбористов занимает весьма критическую позицию в отношении нарушений прав человека в регионе и совместно с рядом европейских лидеров, включая бывшего премьер-министра Израиля Эхуда Ольмерта, публично критикует военные преступления, предположительно совершаемые Израилем. Несмотря на тесные отношения с Израилем, Великобритания выработала сильный моральный дискурс. Правительство лейбористов твёрдо убеждено, что ряд основополагающих гуманитарных принципов и норм нарушен, и не стесняется об этом говорить.

Что касается Сирии, я полагаю, что правительство Великобритании видит возможность для нормализации положения Сирии и восстановления ею независимого положения в регионе. Они поддержали решение администрации Трампа об отмене санкций и, по всей видимости, сами предпримут аналогичный шаг. В этом контексте можно констатировать, что Великобритания в целом едина с США по сирийскому вопросу, но частично расходится с американской позицией по израильско-газинскому конфликту.

20 мая Великобритания приостановила переговоры о торговом соглашении с Израилем, вызвала израильского посла в Лондоне в Министерство иностранных дел и объявила о новых санкциях против поселенцев на Западном берегу. В свете этих событий, как Великобритания балансирует дипломатические отношения с Израилем и ближневосточными странами с приверженностью принципам международного права и прав человека?

Да, ключевой вопрос — уважение к демократии и правам человека, и именно этим принципам Великобритания отдаёт приоритет. С одной стороны, они поддерживают право Израиля на существование как независимого государства, но хотят, чтобы эта поддержка согласовывалась с видением Израиля, приверженного демократическим ценностям и уважающего права человека. Санкции, о которых вы упомянули, являются отражением убеждения в том, что нынешний курс Израиля движется в неверном направлении. Посредством этих санкций Великобритания стремится направить Израилю чёткий сигнал о неприемлемости этого курса и поведения и побудить к изменению поведения.

Великобритания рассматривает Турцию как одного из своих наиболее важных партнёров в регионе и оценивает принятие Турцией ведущей роли в процессе примирения и восстановления Сирии как конструктивное и позитивное развитие событий. Одновременно Лондон поддерживает роль Турции в определении будущего стратегического курса Сирии и содействии формированию более целостной структуры на Ближнем Востоке в условиях всех этих меняющихся обстоятельств. Я считаю, что многолетние, тесные и стабильные отношения с Турцией являются важным активом для Великобритании. Обе страны могут выстроить подлинное сотрудничество в понимании региона, прислушивании к голосам региональных народов и выработке решений, которые не навязываются извне, а отражают точку зрения Турции, Иордании и других региональных стран.

Мы переживаем период, когда понимание безопасности переосмысливается как в Европе, так и на Ближнем Востоке. В этой меняющейся среде безопасности, как Турция может способствовать формированию нового видения европейской безопасности? Какие рамки или механизмы могут служить основой для продвижения европейско-турецкого сотрудничества на Ближнем Востоке?

Турция является одним из сильнейших союзников НАТО, особенно с точки зрения численности и оперативного потенциала её сухопутных сил. Положение на восточном фланге Альянса придаёт Турции стратегическое значение как с точки зрения военного доступа, так и с точки зрения предоставляемых ею баз для НАТО. Турецкая оборонная промышленность сыграла определяющую роль в поставках боеприпасов на Украину. С точки зрения США, Турция была единственной страной, обладавшей возможностями и производственными мощностями для производства 155-мм артиллерийских боеприпасов, в которых нуждалась Украина. Осознав это, США наладили сотрудничество с турецкой оборонной промышленностью и значительно расширили цепочку поставок этих боеприпасов. В этом контексте очевидно, что вклад Турции имеет конкретную и стратегическую ценность.

Я не думаю, что реалистичную и эффективную европейскую оборону можно построить без стран, не являющихся членами Европейского союза. Если посмотреть на НАТО, около 80 процентов совокупных оборонных расходов и военного потенциала альянса обеспечиваются странами, не являющимися членами ЕС. США, Канада, Великобритания, Норвегия и Турция несут основную часть этого бремени как с точки зрения ресурсов, так и возможностей. Если мы действительно говорим о поддержании поддержки Украины и восстановлении оборонного потенциала Европы, Турция должна находиться в центре этого процесса. Я бы предпочла, чтобы это сотрудничество осуществлялось под эгидой НАТО, поскольку НАТО располагает критически важными институциональными механизмами, которые необходимо задействовать в таких областях, как планирование командования и управления, развитие потенциала и командная структура.

Однако ввиду определённых трудностей внутри НАТО, разногласий между союзниками и препятствий, ограничивающих сотрудничество НАТО и ЕС, нам может иногда потребоваться продвигать это стратегическое партнёрство с Турцией за пределами НАТО, совместно со «единомышленниками». Идеи и модели, разработанные таким образом, впоследствии могут быть интегрированы в Европейский союз или НАТО. В этом контексте я предполагаю, что Европейский союз сможет вновь тесно сотрудничать с Великобританией и Норвегией. Действительно, в первый срок администрации Трампа, в период, когда усиливались сомнения в приверженности США Украине, появление президента Реджепа Тайипа Эрдогана вместе с премьер-министром Стармером и премьер-министром Норвегии в Лондоне с целью выработки единой позиции по европейской безопасности и поддержке Украины было чрезвычайно мощным сигналом. Я считаю, что подобные небольшие, региональные форматы сотрудничества играют важную роль в ускорении прогресса в рамках более крупных международных структур.